|
Есть тема, дорогие мои половозрелые
и слабоумные друзъя, которая неоднократно поднималась и в пределах которой не
было высказано ни одного здравого суждения.
Речь идет о предпочтении, которое демонстративно оказывается стадом
взбесившихся бабуинов юным феминам, в возрасте от 20 до 25 лет. Особенно
изысканные камрады готовы считать нормативным возраст до тридцати, ну может
быть годом или двумя выше.
Женщины, перешагнувшие этот порог, подонками считаются негодными к употреблению
и вообще зрелый возраст давно уже давно используется как предлог высмеять или
подвергнуть остракизму оппонента, который в силу своей половой принадлежности
очень часто не способен ответить вам так, как вы, бараны, этого заслуживаете.
Хуй с вами, давайте поговорим.
Знайте, идиоты, что истинное величие женщина обретает далеко за тридцать.
Здесь она уже не только и не просто падружка, у нее савсем другая система
координат, не вертикальная, а горизонтальная. Если раньше вы болтались в
одной плоскости с нею, то теперь она уже нисходит к вам с высоты своего опыта
и устоявшегося сознания. Она уже немного устала от жизни, от ясности
понимания условности тех отношений, которые раньше казались непреложными и
нерасторжимыми, она в состоянии мириться с твоим несовершенством и
единственное, что ей нужно, это услышать, что ты скажешь, знакомясь с ней.
Жестом, в котором будет отсутствовать тупое кокетство, она укажет тебе рукой
на место рядом с нею, когда ты появишься в поле ее зрения. Ей нужно услышать
тебя. И дело не в словах, ибо ничего умного ты все равно не скажешь. Она
хотела бы понять, какую степень твоего несовпадения с нормой она готова будет
признать допустимой. Ничего не бойся, мудак, это могут быть воистину
космические величины.
А теперь всмотрись в ее лицо (да нет, не так, как ты привык смотреть на
песду) и попытайся почувствовать, сколько необъяснимой прелести таит в себе
эта разбавленная временем красота, эта рассыпавшаяся на мелкие трещинки
улыбка Джоконды, эти каньоны мудрости и строгости с четкими гранями, с
улыбкой, которую тебе, мудак, не извлечь из этого василькового, приглушенного
света.
Зрелая красота, она полнее, она завораживает, а не слепит, ее токи более
глубинные и связаны с истинной сексуальностью, а не механическим процессом
трения о стенки мускула, именуемого влагалищщо. Только там бездна желания,
умение отдать все не за эндорфины, а за близость душ, за порхание ангелов над
вашими головами, за то прощение, которое дарует тебе апостол Петр, бренча
ключами перед скрипучими вратами, ведущими в рай.
Она следит за собой и знает, что рядом с нею даже такой ветхий обмылок как ты
постарается подтянутся, собрать остатки своего остроумия, выпрямить спину,
спрятать за неулыбчивым серьезным выражением лица свою обезьянью
гнилозубость, помыть наконец хуй и падмышки. Она преображает вас, делает
лучше, потому что ей заповедано. Она и сестра, и мать, и любовница. В ее
возрасте ей доступны все эти роли и, находясь, рядом с ней вы умножаете
ощущения горечью и сладостью инцестуальной близости, драматизмом
скоротечности этой жизни, возможностью спрятаться в ней от всех бед
окружающего вас мира.
А что ссыкуха? Ей что от вас? Она в конечном счете не простит вам ни одного
недостатка, просто не сумеет, не хватит таланта и умения, если у вас не будет
достаточно денег. А достаточно у вас их не будет никогда. Идите на хуй и
дрочите в сортирах, когда к вашей дочке заглянут в гости одноклассницы.
Прикасаясь к зрелой женщине вы вступаете в борьбу со всеми мужчинами, которые
ею обладали до этого. Это настоящий турнир, когда вам необходимо доказывать,
что вы в чем-то лучше, что вы достойны всех поражений и побед, которые были в
жизни этой красивого и статного человека, что вы имеете право находиться
рядом с ее потаенной печалью. И в то же время, разве вы не чувствуете, что,
одевая на свой хуй кудрявое, невразумительное, хихикающее и в жоппу пьяное(а
кто вам ещо даст) молодое влагалищщо, вы попадаете в кампанию розовых
огурцов, которые солили себя пачками в этой бессмысленной дырке до вас. Вы в
одной банке с ними и будьте счастливы, мудаки, без вкуса, ума и пронзительной
ясности взгляда.
Когда вы уходите, к мокрощелкам, вы расписываетесь в собственной
беспомощности, вы просто не способны выдерживаеть конкуренцию. У вас уже
давно не выходит убедить вашу женщину в собственном величии и гениальности.
А, собственно, и чем вы можете? Последний раз книгу в руки вы брали пять лет
назад, после пробежки к пивному ларьку вы полчаса не в состоянии отдышаться,
и пытаетесь все это время придержать рукой продолжающее колебаться брюхо.
Она ежедневно застирывает отпечатки вашего плоховытертого после дефекации
ануса, она свидетель всех ваших неудач на работе, она видит как меркнет ваше
сознание, высасываемое каждый вечер телевизором и футбольной таблицей в
газете. Но она терпит. Вы для нее - не обязательно победитель, даже ваша
слабость трогает ее до глубины души, вы милый и любимый человек и она находит
(непонятно как) прелесть в душевной близости с вами.
Но вы же тщеславны, неибааца, вам надо, чтобы кто-то поверил, что вы Гудвин.
Похую, что это будет абсолютная ложь, что вы ничтожны и ничего не добились в
жизни. Ссыкуха будет первое время верить каждому вашему слову, потому что вы
большой, умный, хотя и не слишком красивый. Она будет неотрывно следить своим
неоформившимся еблом за вашими уже потраченными молью губами, не замечая на
первых порах, што вы тупой и лживый мудаг, выцветший вельветовый пиджак,
закрашенный для виду спиженным у вашей же женщины лаком для ногтей. Ну,
хорошо, эта дура фтыкает день, месяц, два, но потом и ее куриных мозгоф
хватает, чтобы увидеть несоответствия, чтобы понять, этот взрослый дядя с
плохо стоящим хуем че-то запесделся, и вообще тошнотворный штотвой песдец.
Что дальше, мудачье?
Ты думаешь, что вот так просто развернулся и пошол абратно и там тебя
встретили так, как будто ты никуда и не уходил. А ты уже построил на своем
ебле загадочную гримасу оскорбленной невинности, как привык делать все эти
года до того. Вот хуй тебе! Там уже другой, и видно, что он умнее тебя, лучше
одет, гораздо удачливее по жизни. И уж он-то точно не оставит эту женщину. Он
знает, такими не разбрасываются, таких завоевывают и берегут, как залотой
запас. Он смотрит на тебя, еле заметно улыбаясь и думает: господи, этому
уроду принадлежала такая охуительная женщина . И он ее проебал.
Ты скандалишь, начинаешь качать права, взываешь к чувствам, переходишь всякие
границы. И тогда этот мужчина брезгливо берет тебя за шкирку и вышвыривает
вон. Иди на хуй, дорогой друк.
|
